Неточные совпадения
Мне мнится в них зрети змию, совершившую
падение первого
человека.
Смутное сознание той ясности, в которую были приведены его дела, смутное воспоминание о дружбе и лести Серпуховского, считавшего его нужным
человеком, и, главное, ожидание свидания — всё соединялось в общее впечатление радостного чувства жизни. Чувство это было так сильно, что он невольно улыбался. Он спустил ноги, заложил одну на колено другой и, взяв ее в руку, ощупал упругую икру ноги, зашибленной вчера при
падении, и, откинувшись назад, вздохнул несколько раз всею грудью.
Его обрадовала мысль о том, как легче было поверить в существующую, теперь живущую церковь, составляющую все верования
людей, имеющую во главе Бога и потому святую и непогрешимую, от нее уже принять верования в Бога, в творение, в
падение, в искупление, чем начинать с Бога, далекого, таинственного Бога, творения и т. д.
Он не испытывал того стыда, который обыкновенно мучал его после
падения, и он мог смело смотреть в глаза
людям.
Неверующие возрадовались, а что до верующих, то нашлись иные из них возрадовавшиеся даже более самих неверующих, ибо «любят
люди падение праведного и позор его», как изрек сам покойный старец в одном из поучений своих.
Правда, некоторые, вначале немногие, а потом все больше и больше, стали веровать в истину его показаний и очень начали посещать меня и расспрашивать с большим любопытством и радостью: ибо любит
человек падение праведного и позор его.
Талантливый молодой
человек, взявший на себя описать настоящее дело, — все тот же господин Ракитин, о котором я уже упоминал, — в нескольких сжатых и характерных фразах определяет характер этой героини: „Раннее разочарование, ранний обман и
падение, измена обольстителя-жениха, ее бросившего, затем бедность, проклятие честной семьи и, наконец, покровительство одного богатого старика, которого она, впрочем, сама считает и теперь своим благодетелем.
Но она напрасно боялась этого: Нехлюдов, сам не зная того, любил Катюшу, как любят невинные
люди, и его любовь была главной защитой от
падения и для него и для нее.
Он прав, во всем прав: за что же эта немая и глухая разлука? Она не может обвинить его в своем «
падении», как «отжившие
люди» называют это… Нет! А теперь он пошел на жертвы до самоотвержения, бросает свои дела, соглашается… венчаться! За что же этот нож, лаконическая записка, вместо дружеского письма, посредник — вместо самой себя?
Модные парикмахерские засверкали парижским шиком в шестидесятых годах, когда после
падения крепостного права помещики прожигали на все манеры полученные за землю и живых
людей выкупные.
Свой приговор Господь начал со змея, причем первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием зла, вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о
человеке и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего
падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание и слез Евиных избавление».
Вот почему для св. ангелов и для
людей, удостоенных лицезрения Божия и райского блаженства, новое
падение или возврат к злу уже невозможны, не в силу утраты ими свободы, но через переход к другому бытийному возрасту и преодоление отрешенной от необходимости свободы (так что упраздняется и самая соотносительность понятий свобода — необходимость, существующая лишь для этого зона).
Падший
человек сохранил в себе образ Божий, как основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность найти свою энтелехийную форму, осуществить в себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его становилась для него роковою и опасною (ведь и для сатаны объективное условие его
падения, соблазна собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
13 апреля. «Любовь!.. Где ее сила? Я, любя, нанес оскорбление. Она, еще больше любя, не может стереть оскорбление. Что же после этого может
человек для
человека? Есть развития, для которых нет прошедшего, оно в них живо и не проходит… они не гнутся, а ломятся, они падают
падением другого и не могут сладить с собой».
К тому же правительство Бонапарта превосходно поставлено, чтоб пользоваться доносчиками всех партий. Оно представляет революцию и реакцию, войну и мир, 89 год и католицизм,
падение Бурбонов и 41/2 %. Ему служит и Фаллу-иезуит, и Бильо-социалист, и Ларошжаклен-легитимист, и бездна
людей, облагодетельствованных Людовиком-Филиппом. Растленное всех партий и оттенков естественно стекает и бродит в тюльерийском дворце.
После
падения Франции я не раз встречал
людей этого рода,
людей, разлагаемых потребностью политической деятельности и не имеющих возможности найтиться в четырех стенах кабинета или в семейной жизни. Они не умеют быть одни; в одиночестве на них нападает хандра, они становятся капризны, ссорятся с последними друзьями, видят везде интриги против себя и сами интригуют, чтоб раскрыть все эти несуществующие козни.
Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от истинных
падений. Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край; я не помню ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ничего такого, отчего
человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть. Все делалось открыто, открыто редко делается дурное. Половина, больше половины сердца была не туда направлена, где праздная страстность и болезненный эгоизм сосредоточиваются на нечистых помыслах и троят пороки.
Сердце обыкновенно растворяется и становится мягким вслед за глубокими рубцами, за обожженными крыльями, за сознанными
падениями; вслед за испугом, который обдает
человека холодом, когда он один, без свидетелей начинает догадываться — какой он слабый и дрянной
человек.
Минутами разговор обрывается; по его лицу, как тучи по морю, пробегают какие-то мысли — ужас ли то перед судьбами, лежащими на его плечах, перед тем народным помазанием, от которого он уже не может отказаться? Сомнение ли после того, как он видел столько измен, столько
падений, столько слабых
людей? Искушение ли величия? Последнего не думаю, — его личность давно исчезла в его деле…
Лабзин был мистик и издатель «Сионского вестника»; сам Александр был такой же мистик, но с
падением министерства Голицына отдал головой Аракчееву своих прежних «братий о Христе и о внутреннем
человеке».
Для образованного
человека это явление сложное: осколок астероида, случайно вошедший в сферу земного притяжения, раскалившийся от трения о воздух, горящий за счет кислорода воздуха, метеорное железо, космическая пыль…
Падение их на Землю в течение многих веков должно влиять на объем, вес и плотность ее, а всякое малейшее изменение в этом направлении влечет изменение в движении ее и рефлектирует на движении других планет и т.д.
Читывали они про них в мистических книгах, знали, что тотчас после
падения Бонапарта духовные супруги явились в высшем прусском обществе между придворными, принявшими секту мукеров; знали, что есть духовные жены у сектантов Америки, знали, что из Пруссии духовное супружество проникло и в Петербург, но не могли понять, как это учение проникло за Кавказские горы и как ссыльный крестьянин Комар мог усвоить учение кенигсбергского архидиакона Эбеля, графини Гребен и других знатных дам и государственных
людей Пруссии…
— Ну хорошо, не снесешь, — полушепотом сказала ей Манефа. — Что ж из того?.. Тайно соделанное тайно и судится;
падение же очищается слезами и покаянием… Гласного соблазну только бы не было… А то, — вздохнув, прибавила Манефа, — все мы
люди, все человеки, все во грехах, яко в блате, валяемся… Един Бог без греха…
Скорбные думы о
падении благочестия в тех
людях, которых жившая в лесах Манефа считала незыблемыми столпами старой веры и крепкими адамантами, до глубины всколебали ее душу…
— И греха в том нет никакого, — ответила Фленушка. —
Падение — не грех, хоть матушку Таифу спроси. Сколько книг я ни читала, столько от матерей ни слыхала —
падение, а не грех… И святые падали, да угодили же Богу. Без того никакому
человеку не прожить.
— Как перед Богом, матушка, — ответил он. — Что мне? Из-за чего мне клепать на них?.. Мне бы хвалить да защищать их надо; так и делаю везде, а с вами, матушка, я по всей откровенности — душа моя перед вами, как перед Богом, раскрыта. Потому вижу я в вас великую по вере ревность и многие добродетели… Мало теперь, матушка,
людей, с кем бы и потужить-то было об этом, с кем бы и поскорбеть о
падении благочестия… Вы уж простите меня Христа ради, что я разговорами своими, кажись, вас припечалил.
Унижение и
падение церкви и есть унижение и
падение человеческой активности, отвращение воли человеческой от воли Бога, безбожный отказ
человека нести возложенное Богом бремя свободы.
Я вдруг живо почувствовал и смерть незнакомого мальчика, и эту ночь, и эту тоску одиночества и мрака, и уединение в этом месте, обвеянном грустью недавней смерти… И тоскливое
падение дождевых капель, и стон, и завывание ветра, и болезненную дрожь чахоточных деревьев… И страшную тоску одиночества бедной девочки и сурового отца. И ее любовь к этому сухому, жесткому
человеку, и его страшное равнодушие…
Показаться перед нею не жалким мальчиком-кадетом, в неуклюже пригнанном пальто, а стройным, ловким юнкером славного Александровского училища, взрослым молодым
человеком, только что присягнувшим под батальонным знаменем на верность вере, царю и отечеству, — вот была его сладкая, тревожная и боязливая мечта, овладевавшая им каждую ночь перед
падением в сон, в те краткие мгновенья, когда так рельефно встает и видится недавнее прошлое…
Шаг за шагом описывала она свое
падение под влиянием этого
человека, точно воспоминания об этих подробностях, видимо писанные с измученной душой, полной раскаяния, доставляли ей жгучее наслаждение самобичевания.
Но эта антропология страшно усложняется раздвоением
человека, его
падением и греховным состоянием.
Страх, или ужас (Angst), выражает духовную значительность
человека, его невозможность довольствоваться собой, его отношение к трансцендентному Богу, его греховность, а следовательно, его
падение с высоты.
Когда стоики начали сознавать неправду рабства и им приоткрылась истина о братстве и равенстве
людей, то это было знаком разложения и
падения античной аристократической культуры.
Но и в сем жалком состоянии
падения не вконец порвалась связь
человека с началом божественным, ибо
человек не отверг сего начала в глубине существа своего, как сделал сие сатана, а лишь уклонился от него похотью, и, в силу сего внешнего или центробежного стремления, подпавши внешнему рабству натуры, сохранил однако внутреннюю свободу, а в ней и залог восстановления, как некий слабый луч райского света или некое семя божественного Логоса.
Конечно, дело обходилось не без
падений, и если оно постигало павшую с
человеком, равным ей по своему воспитанию и по своему положению в свете, то принимаемы были в расчет смягчающие обстоятельства; но горе было той, которая снизошла своей любовью до мужчины, стоявшего ниже ее по своему рангу, до какого-нибудь приказного или семинариста, тем паче до своего управляющего или какого-нибудь лакея, — хотя и это, опять повторяю, случалось нередко, но такая женщина безусловно была не принимаема ни в один так называемый порядочный дом.
Согласно сему, как грех сатаны был восстание и возношение, так грех
человека был
падение и унижение: сатана обратился против божества;
человек же токмо отвратился от божества, соответственно чему сатана вверг себя в мрачную бездну неугасимого огня и ненасытимого духовного глада;
человек же подвергся лишь работе тления, впав в рабство материальной натуре, и внутренний благодатный свет божественной жизни обменял на внешний свет вещественного мира.
— Поэтому вы полагаете, что мое дело с Тулузовым тоже семейное? — спросил он явно гневным голосом. — И как вам не грех сравнивать Валерьяна с каким-то выходцем! Вместо того, чтобы оплакивать вашу ошибку, ваше
падение, вы хотите закидать грязью хотя и безрассудного, но честного
человека!..
И поколику бог только чрез свободную душу
человека мог иметь союз с тварию, то когда
человек из райской ограды ниспал на землю труда и страдания, то и божество должно было последовать туда за ним, дабы на месте
падения восстановить падшего и стать плотию в силу небесной любви.
Я знаю, что в коридоры никто собственною охотой не заходит; я знаю, что есть коридоры обязательные, которые самою судьбою устроиваются в виду известных вопросов; но положение
человека, поставленного в необходимость блуждать и колебаться между страхом гибели и надеждой на чудесное
падение стен, от этого отнюдь не делается более ясным.
В его душе проснулся тогда русский
человек, понявший всю пропасть своего
падения. Первою мыслью его было броситься к ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что тяжесть его парализовала все его чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
Свобода всечеловека — Адама не была еще соединена с свободой Абсолютного
Человека — Христа, и в ней скрывалось семя
падения и греха.
Но преобладает в христианстве святоотеческом сознание утери
человеком свободы в его
падении над сознанием царственной свободы
человека.
Человек, всечеловек, носитель абсолютной человечности, пришедший в сознание после обморока своего в природном мире, после
падения своего в природную необходимость, сознает свою бесконечную природу, которая не может быть удовлетворена и насыщена временными осуществлениями.
В
падении своем
человек утерял творческую динамику, отяжелел, подчинился необходимости и необходимой эволюции.
Творческие порывы сопровождают всю историю
человека, но творческая природа его была обессилена космическим
падением, погружением в низшие сферы бытия.
Падение первочеловека Адама имело положительный смысл и оправдание как момент в откровении творения, уготовляющий явление Абсолютного
Человека [Штейнер говорит: «Wäre Lusifer nicht gekommen, so wäre der Mensch zwar früher zu dieser Stufe gelangt, aber ohne persönliche Selbständigkeit und ohne die Möglichkeit der Freiheit» («Die Geheimwissenschaft im Umriss», с. 257).
Человек живит, духотворит природу своей творческой свободой и мертвит, сковывает ее своим рабством и
падением в материальную необходимость.
Падение и распадение
человека было связано с полом.
Каждый раз, когда живой дух
человека наталкивается на сопротивление тяжелых и для него мертвых материальных тел, он чувствует
падение всечеловека и порожденный им раздор и отчужденность.
Человек, обоготворяющий себя и теряющий свое сыновство Богу, делается бессильным рабом природной необходимости, в которую он был уже ввергнут своим начальным
падением.